Против правил 325 года

В сообщении епархии указано, что поводом для судебного разбирательства стала жалоба на вас неких недовольных красноярцев. Это действительно так?

Люди, которые жалуются, есть всегда. Особенно если священник открыт – тогда жалоб очень много. Жалуются на что угодно – от наличия автомобиля у служителя церкви до не вполне определенного: "Прежний батюшка нам нравился, сейчас поставили другого, а он какой-то не такой".

А область церковного права очень широка, здесь нет, как в государственном законодательстве, уточнений и пояснений, каждый церковный канон допускает обширное толкование. Есть и такая сложность: мы живем в XXI веке, а некое правило, допустим, было написано в 325 году и действует до сих пор. А в православии очень сильна приверженность канонам и традициям, особенно когда речь идет о чем-то новом.

Если говорить о вашем случае – в чем конкретно состояла жалоба?

Мы видим своей аудиторией людей современных, мультикультурных. Широкоформатных таких. Мы и себя считаем, если можно так выразиться, людьми мира.

Если просмотреть мою страницу в соцсети, то чего там только нет. Меня часто упрекают другие священники: как ты можешь читать, например, Хемингуэя, ведь он самоубийца? Да, читаю. И считаю себя при этом верующим человеком.

И вообще все читаю. У меня кроме духовного образования есть и светское – филологическое. Поэтому могу прочесть и некий скандальный роман, и труды Максима Исповедника, и бизнес-издание, и глянцевый журнал, и Солженицына, и Толстого.

Но всегда ведь есть искушение человека куда-то "вписать", дать ему четкое определение… При всем том, когда изучаешь биографии святых отцов, понимаешь: это были люди широчайших взглядов.

Как проходил сам суд?

Когда это разбирательство закрутилось, мы с отцом Иваном были в отпусках. А когда вернулись, из шести заседаний нас пригласили лишь на одно. Но стоит ли говорить о самой процедуре? В принципе, я еще 3–4 года назад предсказывал такой поворот событий, просто не представлял, как именно это произойдет.

Я бы подчеркнул главное: в нашем случае идет речь не о столкновении вер – о столкновении цивилизаций. Сегодня миссионерство не может, на мой взгляд, использовать те подходы, которые существуют в РПЦ. Да, наша деятельность – "неформат", а ведь всегда возникают сложности, когда люди мыслят арифметически, – мол, не могут быть десять человек не правы, а один прав.

Да, в общении с человеком для меня главное – сам человек. Я могу дружить и общаться и с протестантами, и с буддистами. Да и с атеистом тоже могу – и уже в этом для меня есть Божье присутствие. Придет ли он к вере – не знаю, я никогда людей на это не провоцирую.

Нас спрашивают – как вам удалось вокруг себя собрать столько прихожан, раскройте свою методику. Мы никогда никого никуда не зовем и не тащим, это и убеждает сильнее всего – вот и весь секрет. Но внутри церкви сложилась иная традиция…

Безусловно, значение имеет и та аудитория, с которой мы общаемся. Если в РПЦ это преимущественно пожилые люди, то у нас – в основном те, кому от 20 до 35 лет. И те еще, чья юность пришлась на перестройку и первые постперестроечные годы. Им тоже просто так не скажешь: "Туда ходи, а сюда нельзя…"

Вообще, наш подход можно было бы назвать психологичным. Но дело-то в том, что психология в течение последнего столетия бурно развивалась, в том числе и ее язык – появлялись новые термины, например. А церковь стояла на месте. То есть нет даже языка, на котором можно было бы общаться с современными людьми.

Видите ли, два человека, прочитавшие одну и ту же книгу, особенно связанную с православием, поймут ее по-разному. И если они ее прочли – это еще ни о чем не говорит. И если человек выучил "Отче наш" – это тоже ни о чем не говорит, он может и не понимать заученного.

Другое дело – ощутить полноту присутствия Бога в своей жизни, быть человечными. Понять, что есть человек в церкви, а есть – церковь в человеке. Люди приходят к этому постепенно…

А что самое важное должно измениться в Русской православной церкви сейчас, чтобы то, о чем вы говорите, не вызывало отторжения и церковных судов?

Мы так вопрос не ставим, у нас нет цели что-то радикально менять. Русская православная церковь – это отдельный организм со своей огромной историей, и она течет так, как течет. А кроме того, это огромное учреждение со своими внутренними правилами, которые вряд ли способны к переменам.

Но каноны – это одно, а есть ведь еще и конкретные люди. Знаете, я никогда не говорил об этом раньше… Сейчас, после решения Епархиального суда, многие священники начали публично ругать нас с отцом Иваном. Но я бы спросил: если для них сразу неприемлемо было то, что мы делаем, почему они не заявляли об этом прежде?

Все мы наследники определенных эпох. А наследие советского времени состоит в том, что люди могут вслух какие-то вещи не говорить, но за спиной при этом что-то вынашивать, обсуждать, а потом сообщать кому надо. Этот опыт никуда не делся. Евангельский принцип – "если есть что сказать, приди и скажи" – здесь стирается, не действует.

Инерция оказывается сильнее, чем осознанная жизнь. Кстати, один из плюсов того, что случилось с нами, – многие люди просто вынуждены были начать думать и стараться понять, что происходит. Я и знакомых священников предупреждал об этом: новостной взрыв в интернете приведет не к тому результату, который ожидался от вердикта епархиального суда.

Существует ли возможность оспорить решение Епархиального суда?

В гражданском суде сделать это, разумеется, нереально. А в церковных судах более высокой инстанции такое решение вряд ли будет пересмотрено: РПЦ – это все-таки единая организация. Поэтому вопрос об апелляции для нас на сегодняшний день остаётся открытым.

Вас на десять лет отстранили от проведения служб. Можно считать, что это навсегда?

Я вспоминаю прошлый год – и у меня памяти хватает на полгода. Мы настолько насыщенно живем, что за один год несколько проживаем. Поэтому сказать, что будет через 10 лет, – почти невозможно. Но я уже сейчас понимаю, что это отвержение может принести большие плоды, прежде всего в личностном плане.

А сообщество "Святое дело"? Оно продолжит работу?

Так получилось, что наш опыт оказался чрезвычайно актуальным и востребованным. Планы – делать то, что мы делали и до суда. Проводить семинары, встречи, в том числе в других городах.

Подобные поездки отнимают много сил, и когда я был в графике при храме, было сложно сочетать их с приходским служением, сейчас же время появилось и на то, что давно лежало в столе.

Нынешнюю ситуацию я вижу так, что и она от Бога: если бы не ушло одно, на его место не пришло бы другое. Если говорить о деятельности, то мы изучаем всё, что касается современного общества.

Приобретённый опыт теперь позволил нам начать работать в направлениях, рассчитанных на разные категории людей - музыкальных, думающих, читающих, причем форматы зачастую мы строим с нуля. В этом нам помогают люди, когда-то пришедшие на наши встречи и перенявшие принципы и подходы, то есть наши единомышленники.

Беседовала Юлия Старинова

Источник: svoboda.org
22 ЯНВАРЯ / 2017